- Био-факт

В родном городе Дедовске Роман жил в доме номер 3 по улице Гагарина, однако космонавтом стать не мечтал, скорее представлял себя лесником или егерем, а уже с девятилетнего возраста «заболел» актерской профессией. Будучи студентом ГИТИСа, Роман много раз проходил по бывшему Собиновскому переулку мимо Театра имени Маяковского и про себя думал: «Вот где я бы хотел служить!» И его мысли были услышаны: еще не закончив ГИТИС, он получил приглашение Гончарова сыграть роль царя Агея в сказке «Иван-царевич». А годом позже Романа пригласили в труппу Театра имени Маяковского.

Роман Мадянов о спектакле «Вольный стрелок Кречинский» Печать E-mail

Опубликовано на сайте «Вероника Греция и Kleo», 2006 г.

— Что Вы можете сказать о своей роли и о спектакле в целом?

По задумке Татьяны Ахрамковой моя роль в какой-то степени и трагичная и комичная. Комичное и трагичное всегда рядом находятся, всегда очень близко. Безусловно, Расплюев классический образ — приживалы. Он выписан не только у Сухово-Кабылина, он был написан Островским и Дергачёв в «Последней жертве» абсолютно чистой воды приживала — человек, который зависим. Тем не менее, когда он смотрит со своей колокольни на происходящие вокруг события, для него всё очень трагично складывается. Вся трагедия в том, что Расплюев не настолько дальновиден, как тот же Кречинский. Множество ситуаций, которые ему не понятны просто по жизни ну, Бог не поцеловал его в этом отношении, заставляют Ивана Антоновича паниковать. Сейчас, ежесекундно он понимает всё открыто и чисто — поэтому воспринимает ситуацию и самого себя в ней очень трагично. На мой взгляд, образ Расплюева задаёт очень хорошую ноту, хороший контраст, как раз этого контраста мы стараемся достичь с Анатолием Лобоцким (Кречинский), думаю у нас должно получиться, мы с удовольствием работаем над этим.

— Эта роль Вас как-то характеризует в жизни?

Ну, нет. Тут не надо сравнивать. Что-то мы берём из жизни, что-то не берём из жизни — это абсолютно разные вещи. Мы наблюдаем, смотрим — это собирательный образ. Конечно, мы вживаемся в свою роль, мы же профессиональные люди и, если мы не будем этого делать, то не зачем этим заниматься. Я очень люблю свою работу — замечательная работа. Я рад, что не дали такому замечательному спектаклю загнуться, не дали погибнуть. Тот же Юлий Захарович Малакянц — вообще героический человек. Я вообще не понимаю, как он решился пойти на это. Если попытаться влезть в шкуру человека, который берёт на себя ответственность дать жизнь такому спектаклю — это тоже фантастика какая-то. Это заведомо уже, как говорится в финансовом отношении проигрышный вариант, но он идёт на это, потому что считает нечто ценным. Честь и хвала ему в этом отношении, я очень рад, что этот спектакль не ушёл на полку, не лежит и не пылится и главное, думаю, что я не одинок в этом, рады и воодушевлены все, кто учувствует в этом проекте. Вообще хочется надеяться, что этот спектакль будет иметь жизнь. Это изумительная драматургия, которую не надо рекламировать. Это классическое произведение, которое не одному театру принесло очень хорошие дивиденды и славу. Бесплатные объявления Много было Кречинских и много было Расплюевых — с одной стороны скучновато, с другой стороны Татьяна Ахрамкова внесла в постановку очень много. Она соединила, точнее, умудрилась соединить замечательную музыку Вебера и Сухово-Кобылина, переплести драматическую часть с классической музыкой — это очень здорово. Вообще тема вольного стрелка, она замечательна. Она дала некую остроту, некое восприятие охотников и жертв. Не понятно, кто охотник, кто жертва, все как-то так меняется и переплетается. Кречинский ждёт в своём логове жертву, манит к себе… В общем, есть над, чем порассуждать и что посмотреть. Я думаю, что мы постараемся добиться того, что хотелось, во всяком случае, мы все очень надеемся на хорошую, долгую жизнь этой постановки.

— Скажите, а на Ваш взгляд можно сравнивать Сухово-Кобылина с Чеховым или Достоевским?

Это совершенно отдельный автор. Да, конечно они все брали друг от друга и этот классический образ того же Расплюева, они были рядом, но, тем не менее, у каждого своя тема и каждый идёт отдельной стороной. Сухово-Кобылина нельзя не в коем случае ни с кем сравнивать. Потому что и речевые обороты совершенно другие, расхожие с Островским. Они близки, но всё-таки они как-то расходятся. Сухово-Кобылин всё же это отдельная тема, его нельзя так перелистать и сравнить с Чеховым, Достоевским, Островским — это разные пласты — это монстры, гиганты, которых никто в мире не пытался бы сравнивать. Ни с чем мы с вами не сравним Чехова, ни с чем мы с вами не сравним Достоевского, ни с чем мы с вами не сравним Сухово-Кобылина. Вообще литература и драматургия, разные вещи, а классика остаётся классикой. И мы будем возвращаться к этому и в двадцать втором веке и в двадцать третьем, и в двадцать четвёртом. И поколения этих веков будут открывать и понимать, что, вот — это про нас написали. Именно этим и отличается классика от сиюминутных вещей, на которых мода прошла и до свидания, мы забыли, а когда это вечные темы. Взять, допустим, Александра Сергеевича, мы читаем и понимаем, он написал про нас, про наше время, а даже не про своё и даже не про то, что написал Карамзин или то, что он взял какие-то исторические моменты. Чем хороша и замечательна классика. Жалко, что в наше время, очень мало достойных молодых драматургов.

— А может нам только кажется, что их нет. Ведь классики в своё время тоже не признавались как гении.

Может быть, я не спорю. Это счастье, если таковые есть. Да, конечно классика в своё время тоже не воспринималась. Дай Бог, если произойдёт такой глобальный переворот, и действительно мы обернёмся к пьесам молодых авторов, но сейчас пока этого нет. Мы крутимся, тыкаемся, как щенята, ищем и всё равно опускаем руку на томик Достоевского или Островского, или Чехова, или Пушкина. Всё равно, потому что тут уже всё написано — гений, есть гений и это замечательно попасть в такую драматургию делать такие замечательные спектакли для этого нужно огромное мастерство.

← Роман Мадянов: «В плохом – ищи хорошее, в хорошем – плохое» О чем рассказали Мария Голубкина и Роман Мадянов →